SCP Foundation

— Возьми резак и отсеки от неё четвёрку.

От неожиданности Фергюсон дёрнулся и чуть не выронил скальпель, который пора было уже давно выкинуть. Стоявший чуть поодаль Маккензи продолжил методично прочищать окровавленные трубки ледяной проточной водой. Сквозь вентиляцию послышался гудок, после которого вода сменилась на ржавую жижу. Не успев вовремя убрать трубки из-под струи, Маккензи раздражённо цокнул и перекрыл кран. В кустарной операционной на миг воцарилась тишина.

— В смысле? — еле выдавил из себя Фергюсон. — Зачем...

— Ей не нужна четвёрка. А вот её коллегам ещё пригодится.

— Но у нас же достаточно...

— Было достаточно, — отрезал Маккензи. — Мы не сможем использовать новых крыс, если не будем поддерживать их в нормальном состоянии.

Фергюсон продолжал стоять со скальпелем, глядя на тело на операционном столе. Отложив трубки в сторону, Маккензи сам подошёл к резаку и подкатил тот к столу. Крупный нож, похожий на гильотину, навис над беспомощным телом. Немного отрегулировав положение инструмента, Маккензи взглянул на Фергюсона и поднял ладонь над обухом.

— Вместе. Помни, зачем мы здесь.

Фергюсон положил скальпель и неуверенно повторил движение коллеги.

— Руки целителя — в самой густой крови, да?

Маккензи промолчал. Две ладони были готовы упасть.

— Обезопасить, — твёрдо сказал Маккензи.

— Удержать, — сдавленно произнёс Фергюсон.

— Сохранить! — сказали оба, с усилием надавливая на обух резака.

Тело на столе лишь тихо вздохнуло.

Зазвонил стационарный телефон. Я мгновенно поднял трубку, так как читать очередной документ из папки было сущей пыткой.

— Слушаю.

— Фрэнк? — было приятно услышать знакомый голос. — Ты сейчас занят?

— Нет, сэр.

— Тогда приходи на наш этаж, погружение в самом разгаре.

— Сейчас буду.

Положив трубку, я пулей вылетел из кабинета.

— Всё в норме, выходи.

Услышав сообщение коллеги по динамику, Маккензи спешно покинул слабо освещённую комнату, облицованную потёртыми металлическими панелями. В её центре осталась висеть крыса в полном обмундировании, снаряжённая, если можно так выразиться, по последнему слову техники. Зайдя в центр управления и проверив показатели, Маккензи кивнул Фергюсону, и тот ввёл пароль в систему. На экране возникли строки:

С протяжным скрипом в полу под крысой раскрылся ржавый люк, за ним показался колодец, уходящий глубоко вниз. В то же время на потолке вспыхнули красные лампы, включился мелодичный и сухой сигнал повышенной готовности, загудели механизмы подъёмника. Фергюсон медлил, напряжённо вглядываясь в монитор рядом. На стройных рядах координатных квадратов были заметны линии, складывающиеся в схематичный план помещений. Судя по нему, колодец находился в нижней правой части схемы, а в верхней левой части находилось большое помещение, обозначенное мигающей точкой. До цели было очень далеко.

— Что-то не так? — громко осведомился Маккензи.

Теперь его коллега не вздрогнул, так как был слишком увлечён слежкой за несколькими столбиками показателей на экране.

— Нету активности. Уровень Юмов в пределах нормы, почти не меняется.

— Думаешь, адаптируются?

Фергюсон не ответил, лишь нервно забарабанил пальцами по столу.

— Ал, давай разрешение, у нас нет времени.

Продолжая смотреть на карту и показатели, Фергюсон вставил ключ-карту в разъём на блоке компьютера. Кивнув скорее самому себе, чем коллеге, Маккензи устроился за пультом управления поудобнее и стал опускать подъёмник в колодец. Камера, вмонтированная в тело крысы, пока что показывала лишь сменяющие друг друга бетонные кольца. Свет угасал.

На скорости звука проскочив мимо лаборантки со стопкой бумаг, я остановился у кабинета 731 и отдышался. Марш был невероятно опытным и компетентным сотрудником, и я всегда относился к нему с уважением, а потому в работе старался держать планку. Ещё раз поправив халат, я постучал, услышал «Войдите» и быстро проник в кабинет.

— Здравствуйте, Марш.

За непримечательным столом в непримечательном офисном кресле и таком же сером халате сидел лысый сухопарый мужчина лет 60-70. Острые прямоугольные очки подчёркивали его квадратную челюсть, во рту медленно тлела сигара. В кабинете стоял лёгкий туман, а тяжёлые тёмно-зелёные шторы на окнах образовывали мягкий полумрак. Марш отвлёкся от монитора и осмотрел меня.

— Фрэнк, наконец-то. Садись.

После щелчков нескольких тумблеров заработала вытяжка, а потолочный проектор явил на стену картинку с камеры наблюдения. На ней была видна небольшая удручающего вида комната с двумя людьми, склонившимися перед мониторами.

— Вижу, ваш маленький Сталинград цветёт и пахнет, — я прокашлялся. — Кого испытываете сегодня?

— В углу Альфред Фергюсон, хирург. В Организации работает давно, профессионал, но меланхолик, трясётся по любому поводу. А за пультом Дональд Маккензи, куратор из научников. Он в целом мужик хороший, умеет направлять таких, как Фергюсон, в нужное русло.

— Сами выбирали, или присланные?

— В этот раз сам, — Марш потряс сигару над пепельницей. — Учитывал психопрофили за последние несколько лет, отзывы коллег, результаты работы. Туда, — он указал сигарой на экран, — я кого попало не отправляю. Только профессионалов.

— А что насчёт Д-шек? Не меняли вводные?

— Ай, — Марш махнул рукой, — всё та же шваль. Разве что в этот раз дал им всяких доходяг, чтобы не сопротивлялись. Кстати, глянь, что они сделали.

Он повернул ко мне экран монитора, чуть не задев стоящий рядом маленький портрет Андре Жида в рамке, и я увидел детальную зацикленную запись с видеокамеры в пусковом блоке.

В висящем на цепях существе с трудом можно было узнать человека. Обритое тело в ссадинах и порезах; громоздкий респиратор, туго сжимающий голову тканевыми ремнями; маленькая трубка, продетая в третье веко; подкожный механизм на месте пищеварительной системы, вздымающийся с каждым ударом сердца; уходящие в потолок шланги и кабели разного цвета и диаметра, продетые в голову, шею и позвоночник. И повсеместные кровоподтёки, которые не скрыть под слоем тряпья. Творение какого-то безумного кукловода, не иначе.

— Ого, — я внимательно осматривал тело, стараясь не упустить ни единой детали. — Это, наверное, самая радикальная… модернизация, что я видел. Как они к этому пришли?

— У них меньше провизии, и в подвале теперь удушающий газ. Представь, это всего их седьмая попытка, а? Быстро растут. И ведь как вывернулись — отсекли ей ноги, руку, даже грудь. А это... Положим, 12 плюс 2, да ещё грамм 400... Почти 15 килограммов провизии. Огромный шаг, прошу заметить. Хотя, пару кругов назад ребята из Сюрреалистики придумали схему поинтересней, с кишечником, и в итоге...

Речь Марша прервал треск встроенного в стол коммуникатора, профессор ответил.

— Действуйте по плану, — он затянулся и посмотрел на меня. — Посмотрим, будут ли позитивные изменения в этой области.

— Юмы скакнули, похоже крупная тварь, или несколько мелких! — протараторил Фергюсон, не отрываясь от монитора.

— Перед тобой, К-22, медленный!

— Понял, — нажатием кнопки Маккензи активировал прожектор.

Свет ламп в комнате управления едва заметно уменьшился, а картинка с камеры крысы стала более различимой. Тихо гудящий прожектор осветил большое помещение, напоминавшее кабинет старой больницы. Кафельные стены пастельных тонов и ламинированный пол были залиты засохшей кровью, в которой медленно гнили ошмётки плоти. Справа, среди искорёженных бледно-зелёных шкафов, лежала перевёрнутая тележка-каталка, под которой виднелся открытый до кости фрагмент человеческой ноги. Следы волочения вели к проёму впереди, за которым уже ничего не было видно, однако постепенно вдали начал проступать белый силуэт. Микрофон на крысе улавливал слабо слышимый прерывистый гул.

— Вижу движение, — Маккензи спокойно ввёл несколько команд. — Направляю первый импульс.

Теперь крыса окончательно проснулась. Её уши были чувствительнее дешёвого микрофона, и поэтому глубокое ритмичное дыхание чего-то впереди вселило в неё настоящий животный ужас. Всё остальное потеряло важность. Во тьме что-то есть.

— Направляю второй импульс.

Рука крысы по команде рванулась вверх, в сторону прохода. Она сжимала пистолет неизвестной модели, вросший в её ладонь, но это её не беспокоило, ведь приближающееся дыхание обрело форму. Оно видит её. Она ничего не может сделать. За что?

Высокая бледная фигура ростом около 2 метров медленно вошла в комнату и остановилась, осматриваясь. Её тело представляло собой странно вытянутое человеческое туловище, словно выкрученное вбок, насаженное на две тонкие, обросшие сухими мышцами, ноги и снабжённое длинной правой рукой с расщепленной кистью. На месте левой находился поднимающийся и опускающийся в такт дыханию крупный отросток, напоминающий продырявленную опухоль в терминальной стадии. Голова существа походила на человеческую, была лишь пара отличий в виде отсутствующей нижней челюсти и пустых глазниц, заросших жилами. На месте ключиц находились полые костяные трубки, по одной слева и справа, которые были сращены с грудной клеткой, и, судя по виду, уходили дальше вглубь тела. С каждым вздохом существа трубки слегка вибрировали и колыхались вместе с плотью в их основании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Что это?

— Импульс!

Пистолет в руке крысы выстрелил. Пуля разбила настенную плитку позади существа, на пол посыпались осколки. Бледная фигура не шевельнулась, лишь чаще задышала. Вдох, вдох, выдох. Вдох, вдох, выдох. Как интересно.

— М-мать, — Маккензи спешно корректировал положение руки крысы. — Импульс!

В этот раз пуля попала туда, где у человека находится сердце. Тонкая струйка тёмной крови начала, пульсируя, вытекать из отверстия, но это не повлияло на положение существа. Вдох, вдох, вдох, выдох, выдох. Тепло, тепло.

— Она на исходе! — срываясь, выкрикнул Фергюсон.

— Седативных дай! — Маккензи вновь направлял руку с оружием, но уже в потолок. — Сейчас мы его…

Существо дёрнулось. Его дыхание стало сбивчивым, трубки в ключицах беспорядочно затряслись, а спустя секунду помещение заполнил утробный гул, похожий на мычания сотен раненых быков. Сбиваясь и спотыкаясь, оно медленно двинулось на крысу, вытянув вперёд деформированную культю. Вдох, вдох, выдох, вдох, выдох, выдох, выдох. Чувствую.

— Давай, давай...

Между крысой и существом оставалось не более 5 метров, когда Фергюсон к своему ужасу обнаружил очередные фатальные изменения в показателях на компьютере. Мгновенно вспыхивающие и пропадающие восклицательные знаки, заменившие собой числовые показатели, ознаменовали начало конца.

— Разрыв, — чуть слышно прошептал врач.

Рывком крыса поднесла пистолет к своей голове и выстрелила. Хлынувшая кровь начала заливать камеру, и теперь она показывала лишь изогнутую тень существа впереди. Оно остановилось и дышало. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Потерял.

Гнетущая тишина в комнате управления нарушалась лишь треском потолочных ламп. Фергюсон сглотнул, а после трясущимися руками ввёл последнюю команду.

С чавкающим треском механизм разорвал крысу изнутри и начал поднимать оборудование обратно в пусковой блок. Ещё один день человечество останется мёртвым.

— М-да, — только и смог я сказать. — Хороший в этот раз Ходок получился. Натуральный, имею в виду.

Марш продолжал сосредоточенно смотреть на запись, но спустя пару секунд всё же положил сигару в пепельницу и выключил проектор, одновременно зажигая свет. Из кармана его халата показался блокнот, в который профессор начал что-то быстро записывать.

— Это всё, что вы скажете, Фрэнк? Какой вывод можно сделать из произошедших событий, исключая растущее качество продуктов наших биоинженеров?

— Ну… — я немного замялся. — Думаю, вследствие слабой обеспеченности господину Фергюсону и господину Маккензи не удалось спасти…

— Нет-нет-нет, — профессор остановил мою речь взмахом ладони. — Фрэнк, вы делаете вывод к цели Фергюсона и Маккензи, забывая, что их цель и наша существенно отличаются.

Я вновь задумался.

— Можете пояснить?

— В потоке декораций мысль пьесы теряется. Так и у нас: есть цели испытуемых, есть цели наши. И главное при работе — не ошибиться в выводах. Конечно, исследование человеческой психики в условиях почти полного вымирания человечества и угасающей надежды звучит очень занимательно, но оно, во-первых, побочно, а во-вторых, должно проводиться в других условиях. Главное сейчас — посмотреть на возможность оптимизации и контроля низкоранговых единиц в условиях ограниченных ресурсов, и, исходя из этого, я делаю предварительный вывод: идея господина Маккензи по поводу использования зон 2, 3 и 4 в качестве пропитания для других крыс признана перспективной, а непосредственно проведение операции господином Фергюсоном показывает реализуемость этой перспективы на практике. И пускай до идеала они пока не дошли, у них ещё есть как минимум 10 попыток. Про Ходока же мы даже думать не должны, это исследование другой команды. Понимаешь?

— Понимаю... — я вновь взглянул на монитор с крысой. — Значит, всё дело в пропитании.

Марш покачал головой.

— Поверхностно, Фрэнк, поверхностно. Хотя, с моей стороны заставлять тебя за пару сеансов понять исследование на несколько тысяч страниц тоже не очень умно.

— Нет-нет, профессор, это моя...

— Не думаю. Мне в любом случае придётся всё разжёвывать в финальном докладе для широкой публики, поэтому это будет хорошая тренировка.

Марш нажал кнопку в столе и повернулся к окну, когда шторы медленно разъехались в стороны. За окном показалось бледно-голубое небо, несколько лёгких облаков и сосновый бор, простирающийся за горизонт сплошным хвойным ковром.

— Сейчас у Фонда всё относительно хорошо: есть финансирование, есть научная база, есть поддержка сторонних организаций в разумных пределах, Кетеры редки, как клевер с четырьмя листьями. Это точная информация, сам понимаешь, нам знать такое положено. Но будет ли это, — профессор указал рукой на пейзаж за стеклом, — продолжаться вечно?

— Ну... Если учесть все факторы, то пока что у Организации достаточно ресурсов и власти для продолжения работы, исключая разве что...

— Исключая военный конфликт планетарного масштаба с применением не только ядерного вооружения в виде, как минимум, 13 тысяч боеголовок и тактического ядерного оружия в неизвестном количестве, но и биологического, химического, а также других видов современного оружия, включая аномальные объекты.

Я поёжился.

— В-вы считаете, что Организация от этого не защищена? У нас же чуть ли не на каждой стене написано, что она была, есть и будет. Да и, опять же, судя по доступным данным, это правда.

— Может и правда. Однако комбинация вышеперечисленных факторов, да и вообще любые теоретические сценарии конца света, ставят Фонд как минимум в положение, при котором его возможности кратно сокращаются.

Мой мозг медленно начинал работать.

— И ваш проект направлен на грамотное использование оставшихся ресурсов?

— Верно. Представь конец света: смерть, разложение, голод, прочие прелести и среди всего этого объект, который нужно как-то изучить, поймать и надёжно запечатать. Д-класса, к примеру, мало — каждая потеря будет ощущаться, как удар под дых. Им не выдать какое-либо оборудование, ведь если они его потеряют, создать новое будет банально не из чего и негде. В общем, задачка складывается нетривиальная и вполне себе актуальная с учётом мировых настроений, и потому мы решили собрать лучших людей Организации, поставив им задачу оптимизировать спасение человечества в рамках небольшой локации, имея на руках крайне скромный арсенал.

Профессор указал на монитор.

— И они справились. Всего за 5 месяцев им удалось путём ошибок, проб и маленьких подсказок с нашей стороны прийти к ранее буквально немыслимым результатам. Вспомни первые круги и попытки, сравни с сегодняшней и заметь, что доступные инструменты поменялись минимальным образом, а главное — благодаря нестандартным решениям и модификациям тела эти инструменты могут использоваться повторно, раз за разом, крыса за крысой. Подумай, как это всё упрощает, какой опыт получает каждый человек, побывавший там. Немыслимо.

— И правда, я и не думал об этом... Хотя, постойте, а разве вы всех прошедших не амнезируете?

— Амнезируем, но без полного стирания памяти, по особой схеме. Коррекция поведения и навыков для работы в кустарных условиях тоже является одной из задач проекта, — профессор закрыл свои записи и взглянул на меня. — Что-то ты, Фрэнк, теряешь хватку.

— Да, должен признать, из-за бумажной волокиты я уже начал забывать работу “в поле”.

— Так переходи ко мне на пару месяцев, — Марш убрал записную книжку и встал, я последовал его примеру. — Уверен, бумаги подождут.

— Если бы! — мы вышли из кабинета в длинный коридор, я потянулся. — Представьте, этики при ревизии бумажных архивов наткнулись на пару нестыковок в досье объектов, которые мы использовали в проекте "Веста" и теперь терроризируют администрацию, пытаясь выяснить хоть что-то.

— "Веста"? Это ж когда было.

— Ага. Думаю, если б они узнали, что сами его трудами пользуются, удавились бы на месте.

— Может и так, но не забывайте: Комитет по Этике — наши коллеги. И зачастую их работа намного труднее нашей, — мы обменялись рукопожатиями. — Хорошего дня, Фрэнк.

— И вам удачи, Марш.

Я направился обратно в кабинет, и, пройдя до кафетерия, остановился. Большие окна старого здания, построенного в стиле сдержанного модернизма ещё в прошлом веке, пропускали внутрь мягкие красные лучи заходящего за горизонт солнца. Отражаясь в бронзовых линиях, идущих по всем внутренним коридорам в качестве указателей, они уходили вглубь здания, и даже к самому далёкому отсюда кабинету каждый день проникала частичка этой уходящей вселенской красоты.

Налюбовавшись видом, я повернулся к большому зеркалу, занимающему всю стену, вглядываясь в собственное лицо. Сказал бы мне кто пару лет назад, чем я буду заниматься, я бы рассмеялся. Хотя, нет, после наших шуток смежники обычно долго молчат, а потом нервно посмеиваются. Ах, вежливость.

— Здравствуйте.

Обернувшись, я увидел лаборантку, которую чуть не сбил, направляясь к Маршу. Только сейчас удалось заметить её красивые медные волосы под цвет отделки коридоров.

— Добрый вечер, — я повернулся к девушке. — Простите меня ещё раз, мне не стоило так спешить.

— Да ничего, вы наверняка направлялись по очень важным делам, — она улыбнулась и встала у зеркала, аккуратно поправив причёску. — На самом деле у вас тут так тихо и спокойно. Даже... необычно.

— Вам это не нравится?

— Очень нравится. Я люблю тишину, — девушка улыбнулась мне, после её взгляд упал на бейджик.

— Ах, я же даже не представился, — я протянул ей руку. — Доктор Фрэнк Кизи, заведую здесь внешними связями как заместитель. Рад познакомиться.

— Взаимно. Я Саманта Блюм, заведую... Наверное, стопками бумаг и их уничтожением, — она мягко пожала мою ладонь.

— Я тоже когда-то этим занимался, очень ответственная должность. Кстати, а разве вам вместе с бейджиком не выдали значок?

Она удивлённо осмотрела себя и, казалось, полностью растерялась.

— Я... Я тоже про него спрашивала, но мне сообщили, что их больше не выдают.

— Жаль. Может, потом, когда подольше поработаете...

По её поникшему виду я решил, что нужно что-то предпринять.

— А знаете, — я отстегнул свой значок от халата и вложил в её ладонь, — возьмите.

— Ну что вы, я не могу...

— Можете. Добро пожаловать в Департамент, Саманта Блюм. У вас всё ещё впереди.