Надокс и Механит
рейтинг: +7+x
nadoxandthemekhanite.jpg

Автор Perelka_LPerelka_L.

Солнце взошло; Надокс странствовал.

Куда? Откуда? Во времена Дэвитов это были важные вопросы, вопросы, вызванные сначала всё ещё ноющими ранами от окровавленного базальта, потом — его долгом перед Ионом. Сейчас же они были вызваны его собственными ответами. Иногда Надокс хотел, чтобы это были действительно важные вопросы. Когда, почему, что, как… всё остальное казалось чуть более важным.

Это не означало ничего. Библиотеки возводились и разрушались со временем, невежество и знание распространялись одинаково, закономерности выполнялись и вели к тем же загадочным исходам. Всё это происходило слишком медленно для перемещения Надокса и слишком быстро, чтобы хоть как-то напугать его. Только книги могли поведать о многом, по капле собирая знания в течение веков. Пейзаж менялся в течение тысячелетий, а у Надокса было время.

Солнце зашло, а Надокс странствовал.

Просветление, апофеоз, практически полное бессмертие… если бы это было вершиной существования; бессмертный бродяга, всё ещё прикованный к к своему изуродованному телу, жалел людей вокруг себя. Иногда Надокс хотел съёжиться в клубок и кричать, останавливая мир на несколько жалких секунд счастья до продолжения течения времени, когда пята Архонта непременно раздавит его о землю. Тогда ему приходилось забиваться в самый дальний угол и лежать там, пока позволяли. Надоксу не нравились ни такие времена, ни то, что такие случаи участились после исчезновения Иона.

Поиск еды, питьё, сон: это были обязанности, отменённые на пути к апофеозу, основные потребности, сурово налагаемые богами более низкого уровня. Физически, Надокс шёл и без них; в душе же он однажды заскучал по ним, увидев страдания немногочисленной жизни вокруг него. Скучал ли он по вкусу мяса, по прохладе напитка, по спокойствию снов? Скучал ли по охоте, которой иные люди занимаются дни напролёт?

Возможно, он потерял свою человечность. Или же он всё ещё был человеком. Всевидящий познал всё, все теории, все данные и все противоречия. Дополнительные вены качали кровь обратно, туда, где раньше были сердца, где прекрасно подогнанные под внутренности артерии терпеливо ждали, чтобы напоить тысячи органов.

Ступни Надокса болели. Раньше он их даже не использовал.


Телескопические механические глаза изучали Надокса издалека, создавая невидимую связь между хищником и жертвой. Надокс не был застигнут врасплох — наоборот, он был умным и наблюдательным. Он услышал вращающиеся шестерёнки,1 выпускаемый пар — монотонные шумы Разбитого Бога.

Надокс замедлил шаг, сокращая расстояние между собой и своим преследователем, не показывая при этом, что заметил его. Ближе, ближе… Звук вынутого меча, ускоряющихся механизмов и работающего лишь с одной целью двигателя. Из любопытства Надокс позволил своему врагу нанести первый удар. Лезвие прошло сквозь его спину и вышло спереди, чтобы заблестеть от света только появившихся звёзд — они будут очень красивы этой ночью.

«Умри, Саркик!» — голос Механита был металлическим и будто звучал издалека. — «Именем бесконечных Схем МЕХАН, ты умрёшь!»

Плотно сжатые губы Надокса слегка улыбнулись. Прошло уже две тысячи лет с тех пор, когда его последний раз протыкали клинком. С того момента, как Надокс почуял врага, он понял, что Механит ошибся, приняв Иона за простого саркика.

Надокс с нетерпением ждал момента, когда он сможет указать Механиту, насколько жестоко тот ошибся.

Похожая на потроха плоть вырвалась из раны, извивающаяся масса, которая была гораздо больше того, что, казалось, могло содержаться внутри. Кости разъединялись и перестраивались под новые конечности. Щупальца отбросили прочь его прежнее тело — как насекомое сбрасывает кокон после превращения. Сотни кулаков образовались; на каждом из них образовались, как чашечки цветов, вместилища для сотен неморгающих глаз. Надокс взлетел, вновь оживая, в своей настоящей, первозданной форме.

Кто-то на месте Механита убежал бы оттуда вне себя от ужаса или преклонил бы колени, поклоняясь ему. Но Надокс уже знал, что его враг так не поступит. Несмотря на это зрелище, дерзкий воин достал лезвие из ножен и продолжил битву.

С любопытством Надокс дрался с Механитом тысячей рук из плоти. Механит резал, рвал и кромсал плоть Надокса, но получал лишь больше плоти. Отрезанное им вновь воссоединялось с Надоксом, намного быстрее, чем он успевал отрубить. Но чем дольше он бился, тем с большим любопытством он делал это.

Но разум Механита вселился в его Божественное Оружие и Надокс решил, что он наблюдал достаточно.

Второй удар последовал за первым, бросая Механита через дюны. Запасённая в маховиках энергия дала ему возможность лишь уворачиваться от атак Надокса. Следующий удар саркита, ленивый замах слева, не настиг вновь увернувшегося Механита, который смог выиграть время для перезарядки своего оружия

Теперь обороняясь, Механит прыгнул назад, слишком близко, чтобы атаковать, но слишком далеко, чтобы его достать. Механит начинал глохнуть — Надокс знал это и без ощущения паники, исходившей от разума Механита.

Механит побежал; ворочающаяся масса плоти последовала за ним. Это было бессмысленно — Надокс был быстрее, несмотря на то, что Механит стартовал первым. Движение через те же дюны давало более высокому Надоксу преимущество — он не застревал и не проскальзывал в песке, видел дальше…

…и, как Надокс понял слишком поздно, он хуже поворачивал.

Механит резко забрал в сторону, используя свою скорость, чтобы, не сбавляя темпа, выйти на траекторию, перпендикулярную движению Надокса. Во время погони Надокс потерял контроль над своими движениями, и ему пришлось описать широкий круг; он пересёк траекторию движения Механита слишком рано. Центростремительное ускорение уносило его всё дальше и дальше от его цели. Но, несмотря на это, вскоре он начал настигать свою цель.

Надокс выровнял траекторию своего движения; постепенно он настигал Механита. Но за время, потраченное Надоксом на возвращение к прежнему курсу, Механит успел спланировать свои действия, избежать затаптывания Надоксом и выиграть немного времени.

За пару мгновений до возможного раздавливания Механита своими ногами Надокс остановился при помощи упёршейся в песок дюжины рук, одна из которых резко поднялась, чтобы схватить Механита с поверхности пустыни.

И опять Надокс ошибся в представлении времени; он считал, что обычно он не должен был мерить время мгновениями. Механит проскользнул сквозь его пальцы — сработал базовый инстинкт, заставивший его опереться на кулаки, чтобы снова не упасть. У него был выбор: упасть или остаться неподвижным. Разница была невелика.

Механит прыгнул назад, прямо в быстро подставленную руку.

Время замерло для Надокса.

Надокс изучил угол прыжка Механита, форму тела Механита, его траекторию, вязкость воздуха пустыни, которая текла по языку, словно смола. Он изучил лицевые пластины Механита, образовывавшие безнадёжную гримасу. В застывшем времени Надокс пропускал сложные, составленные из многих, изображения через свой разум, добавляя к ним историю. Но слишком поздно занялся он изучением оружия Механита, направленного на центр тела Надокса.2

***

Боль.

Жгучая боль.

Надокс застонал от боли оставшимися пастями, безуспешно пытаясь разорвать свои путы. Жидкая плоть вытекала из него, шипя из-за горячего песка. Силы покидали его, и с каждой попыткой движения всё больше плоти выливалось из него, окрашивая песок в красные, белые и коричневые тона.

Тело Надокса страдало. Оно буквально кричало, что Надокс скоро умрёт; а потом ещё раз, и ещё, и ещё, и ещё, и хотя он знал, что не умрёт, возможно, он уже умер.

Надокс немного прополз, чтобы частично закопаться в песок, и стал ждать.

Холодный песок, находившийся снизу, дал ему время, чтобы подумать, чтобы составить план. То, что он чувствовал, не было правдой; Надокс проживёт ещё один день, но это не помогало против боли от его обожжённой, измученной плоти. Бессилие, болевшие швы на месте ран, вынужденная немота — то, что Надокс привык игнорировать; божественный огонь был абсолютно другой причиной его страданий, и останется ей до полного выздоровления Надокса.

Механит был разносчиком сумасшествия. Пустое прожигание времени, любезность Архонтов. Он должен был умереть.

Щупальца Надокса закопались в окружающий его песок, чувствуя движения сверху, в то время как глаза Всевидящего исследовали умы окружавших его проявлений жизни. Внезапное изменение окружения, усугублённое полусожжённой кожей Надокса, тёршейся о песок, сорвало моментальное познание всего вокруг. Отчаянного скорпиона нельзя раздавить. Целеустремлённый змей, ищущий еду. Практически мёртвый куст. Механит. Мириады дюн, каждая из которых могла быть Надоксом.

Песок сдвинулся, Механит — тоже. Животные закапывались и убегали; Надокс чувствовал всё это, несмотря на боль. Итак, почти…

Сейчас.

Надокс возник из песка за Механитом, обвивая его руками, щупальцами и костяными лезвиями. Он не думал о том, как будет обороняться Механит; любые попытки были бесполезны, если тебя заключили в кокон извивающейся плоти и острых костей.

Мозг Механита был полностью человеческим, несмотря на сложную систему проводов и каркас из бериллиевой бронзы, которые соединяли его с телом. Небольшой комок плоти в корпусе из металла, который вскоре будет уничтожен Надоксом.

Надокс не смог бы объяснить, почему он заглянул в душу Механита.

Внутри тела Механита был разум мужчины по имени Дердекеас.

Дердекеас был преданным МЕХАН Легатом. Он странствовал уже семь недель, ни разу не остановившись на отдых. Он искал Надокса в тенях дюн, за кустами, камнями и деревьями. Путь разума был продиктован любопытством, желанием встретить товарища-странника. Но вместо этого нашёл прислужника ПЛОТИ.

Дердекеас жаждал лучшего, более рационального определения, которое указал бы ему МЕХАН. Он жаждал приказа, безопасности… апофеоза? Жаждал покончить с ПЛОТЬЮ, Ялдаваофом и Алыми Королями, и теми, кто делал дыры в форме червей.

Надокс остановился.

Дердекеас был испуган, предан. Он искал товарища, а встретил Саркита, живое доказательство извращённости ПЛОТИ. Тот, кто должен был быть легко поражённым Механитом, заключил Дердекеаса в объятия неминуемой смерти. Даже Священное Оружие МЕХАН не смогло бы спасти его.

Дердекеас должен был умереть.

Дердекеас не хотел умирать.








Надокс очнулся, выгнав при этом Механита Дердекеаса из своей головы.

***

Пять раз солнце взошло. Пять раз оно зашло.

Дердекеас был умным. Он был сильным, прочным, великолепно пользовался любым оружием. Он был упёртым, быстрым и фанатично преданным МЕХАН. Но всё же он был человеком.

Следующие шесть дней и пять ночей Дердекеас постоянно бился с Надоксом. Опалённое стекло, взрытые дюны, реки крови Надокса — всё обозначало места стычек, драк, боёв, засад, тактических манёвров, которые оставались после их продолжительного противостояния. Дердекеас дрался со свирепостью армии и храбростью волка,3 свирепостью, которая всё же ослабевала с течением времени, как и храбрость.

Примерно в полдень шестого дня Дердекеас исчерпал свои запасы энергии, у него подкосились ноги, и он упал на песок.

Огонь, дававший ему энергию, ослаб и переместился к нему в глаза. Дердекеас лежал неподвижно; всё, что он мог делать — смотреть на Надокса. В мыслях своих он врал себе, говорил себе, что не боится умереть от рук «достойного» прислужника ПЛОТИ.

Надокс смотрел на него в ответ.

Медленно, но непрерывно, Надокс возвращался в прежнюю форму. Кости перестраивались, а внутренности сжимались, запаковывая себя в невероятно маленькое тело путешественника. Тень, лежащая на пустыне, постепенно уменьшилась до размеров тени обычного человека.

Дердекеас посмеялся и потерял сознание.

***

Дердекеас проснулся через три часа и увидел Надокса.

Надокс, скорее всего, не обращал внимания на него. Его внимание было приковано к нескольким свиткам, которые он купил в недавно посещённом им городе. Лезвие, протыкавшее его голову насквозь, смотрелось причудливо и неуместно.

Ты проснулся. — Плоть внутри головы Надокса задвигалась, аккуратно выталкивая лезвие наружу. — Надеюсь, ты выспался.

Надокс парировал последовавший удар Дердекеаса свободной рукой.

— Убирайся из моей головы, саркик! — Дердекеас ударил его в бок вполсилы. Это ничего не значило — просто сейчас желание драться вытеснило желание убивать.

Извини, я не могу. — Этот свиток был абсолютно бесполезен. Надокс скорее всего продаст его в следующем городе, после того, как он закончит со своими записями. — У меня нет языка.

Дердекеас поворчал, вставая на колени, чтобы заглянуть Надоксу за плечо. — Ты говоришь на моём языке, но пишешь… Ты — Дэвит!

— По рождению. Не по убеждениям.

— Ты… — Дердекеас вскочил на ноги, поймав себя на том, что чуть не закричал от разочарования. Следующая попытка заговорить закончилась криком, который он не смог подавить. Потом он заговорил только после нескольких минут молчания. — Довольно! Кто ты?

Что ж, достаточно, так достаточно. Надокс убрал результаты своих исследований обратно в специальную сумку и встал.

— Я — Клавигар Надокс, или «Всевидящий». Прошу меня простить, — сказав это, Надокс развернулся и начал уходить.

Надокс не успел сделать и шага, как Дердекеас атаковал его снова, причём скорее словами, нежели оружием.

— Клавигар! Я ещё жив! — Дердекеас бежал, насколько это позволяла предназначенная для пустыни аугментация. Если бы Надокс хотел, он бы напомнил Механиту, насколько тот был бесполезным в сравнении с апофеозом. — Куда ты идёшь? В чём твоя цель?

Надокс молчал. Ну что тут можно было сказать, даже имея язык?

— Действительно, глаза Всевидящего видят всё. На что же смотреть? — Дердекеас продолжал бежать сзади; Надокс тоже ускорился, создавая своеобразный допрос на ходу. — Я видел тебя. Ты ничего не учишь, ничего не пишешь, ничего не говоришь. Ты смотришь. Но Плоть не настолько проста: для чего же всё это?

Песок под Надоксом начал нагреваться, причём сильнее, когда он остановился.

— Исследования. Я исследую.

Надокс стоял на месте, а Дердекеас — двигался. Он обежал вокруг Надокса, не дотрагиваясь до песка надолго, чтобы не сгореть. Надокс чувствовал его разум, такой же беспокойный, как и его ноги, метавшийся между отчаянием и тупиковыми рассуждениями, скрытыми тонким слоем любопытства, тоньше пластин его черепа. — Ха! Исследование, говорит Всевидящий Глаз. Неужели что-то ускользает из виду?

Возможно, это было глупо — пощадить Дердекеаса. Если так, то это была ошибка, рождённая прошлыми поступками, рождённая неправильным толкованием слов Иона. С другой стороны, внезапная злоба?

Песок загорелся.

— Ладно. Я думаю, ты знаешь. — Дердекеас остановился, изображая самодовольное превосходство, которого на самом деле он не чувствовал. — Ты всё видишь и знаешь. Но, ай-ай-ай, ты неправильно составил общую картину!

Надокс продолжил нагревать песок, но только вполсилы, чтобы не расплавить раскалённые ноги Дердекеаса.

— Ты видел признаки. Есть что-то после плоти, спасение в чём-то ином. — Песок под ногами Надокса частично слипся. Часть его хотела оказаться подальше от испепеляющего жара. — Но, ах, механизмы привлекают божественность. В них и нашем Боге больше мощи, чем у тебя или Иона.

Надокс остановился.

— Ты думаешь, что ты подчинил себе Плоть. Но, — Дердекеас поднял палец, — Плоть покорила тебя. Ты погрязнул в ней, завернулся в неё, как Архонт, и…

Надокс моргнул и обнаружил, что он направил острое костяное лезвие на горло Дердекеаса.

Глазами Дердекеаса он увидел вместо этого то, что показалось ему Дэвитской жрицей, размахивающей побагровевшим от крови базальтовым лезвием.

Надокс уронил руку с оружием, и пошёл прочь так быстро, как он мог.

***

Надоксу не нужны были ни жар, ни отдых, ни всё остальное, что он мог получить, укрывшись у костра за редким камнем в пустыне. Но именно это он и сделал.

Жар не закончился бы; ничтожная точка, к которой подбирался холод пустыни. Вокруг не было столько кустов, чтобы разжечь костёр, и Надокс так и не понял, зачем он расходует свой жир на такой временный и лишний объект. Надокс продолжил бы жить, когда всё вокруг не смогло бы.

Он закрыл глаза.










— И снова здравствуй.

Физические глаза Надокса оставались закрытыми.

На невероятно долгий миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем механизмов Дердекеаса, ветром и потрескиванием костра. Надокс не двигался, свернувшись калачиком у костра.

— … Прости меня. Я не должен был издеваться над тобой.

Разум Дердекеаса изучал саркика изнутри, хотя Надокс не давал ему залезать слишком глубоко.

— Я… Думаю, что я…

Среди завывания ветра и треска костра Надокс уловил слабый шелест плаща, который Дердекеас разложил, чтобы сесть.

— Прости меня. Я… не должен был бороться с тобой. Как раньше.

— Тебе… Ты не должен извиняться, Легат. — В разуме Дердекеаса сквозила неподдельная печаль, подлинный огонёк сострадания, спрятанный в смущении. — Ты не знал.

— Да… Не знал.

Оба сидели и думали всю ночь, пока с первыми лучами солнца ветер не унёс последние искры костра.


В течение следующих нескольких дней Дердекеас ничего не говорил — он размышлял. Надокс пытался не совать свой нос в дела Легата, но это было похоже на приказ не смотреть на небо во время наблюдений за облаками. Мысли Дердекеаса были крошечными ядовитыми пауками в необъятной пустыне пустоты.

Дердекеас шёл за Надоксом. Лицо Легата, практически не способное выражать эмоции, представляло миру лишь тусклый взгляд, тем не менее чётко отслеживавший каждое движение одежды Надокса. Несмотря на то, что Надокс пощадил его, он не подавал признаков жизни кроме, разумеется, следования за Клавигаром.

…дороги. Невероятно, но каким-то образом Надокс заблудился.

И ещё несколько дней странствий. Дердекеас говорил мало — положительные или отрицательные односложные ответы на вопросы Надокса, нерешительные советы, в какую сторону идти, произнесённые шёпотом молитвы Механитов, которые почти не имели смысла. Он плёлся за Надоксом, едва разбирая путь…

Когда они наконец-то добрались до следующего города, Надокс подумал, что Дердекеас станет веселее, что смена обстановки вызовет изменение поведения. Но Дердекеас по-прежнему ничего не говорил и смотрел себе под ноги, где вместо песка теперь была мощёная улица — он оставался задумчивым спутником Надокса.

***

Тот же отрывок. Надокс только что прочитал то же самое.

Небольшое здание, бывшее библиотекой этого города, было безлюдно — удачный момент для Дердекеаса и Надокса. Её обитатели тихо занимались чем-то снаружи, в любом случае не мешавшие исследованиям Надокса. Дердекеас сидел в дальнем углу, практически не двигаясь и не говоря. Это была идеальная обстановка для исследований Надокса, возможность, которую Надокс тратил на прочтение того же чёртова отрывка.

Дердекеас. Он что-то изменил, утерянную часть исследований. Или же это было постоянно изменяющееся целое?

Надокс закрыл глаза.

Он думал об Ионе. О его благодарном взгляде, его тихих речах и рассуждениях о гибели плоти и перерождении во внутренностях. О погибающей пустоши, где они разговаривали в последний раз. Надокс думал о его совершенном, невероятно красивом теле, и об ужасном зарождавшемся Архонте, которого воспитывал Ион. О том, как его Клавигар, потерявшийся, без надзора хирурга, растворился, унесённый ветром. О последнем вопросе, на который не было ответа.

Он вспоминал свои странствия, постепенный распад всего, что окружало его. Вспоминал о голодных цикадах, кричащих колеблющихся фиолетовых облаках и мириадах их порочных соратников.

Он думал о том, что он увидел внутри души Дердекеаса. Увлечение. Стремление измениться. Общего врага.

Дердекеас.

Ответом был металлический шум — Легат поднял голову.

Хочешь присоединиться ко мне?

— Я… — Дердекеас поднялся, что в данной ситуации уже было большим достижением. — О чём ты?

О моих исследованиях. — Невозможно было понять, как столь большое количество документов помещалось в одеждах Надокса, и невозможно было разобраться в них в одиночку — справилась бы лишь компания. Но Дердекеас видел истинное обличье Надокса, поэтому практически не был удивлён столь компактному хранению записей.

Дердекеас осторожно приблизился, с осторожностью, которая практически исчезла за последние несколько недель, но всё же осталась. У невидимой черты между столом с документами и собой Механит остановился.

Воздух был чист, ветер — прохладен.

— …ты простишь меня за мою осторожность.

Лучи заходящего солнца отразились в глазах Дердекеаса, слившись с огнём внутри них.

— Уже простил.

Ночь была наполнена историями о древних богах и их пастве.


Солнце встало; Дердекеас шёл за Надоксом.

— Я узнаю это.

Надокс продолжал мастерить, но глаз его разума отвлёкся.

— Простой шарнирный сустав.

Лицо Дердекеаса было заменено бронзой — оно не могло смотреть искоса. Но, несмотря на это, Надокс заметил, что отсутствующая плоть сделала бы это.

— Ладно, но… строение. Я узнаю полную структуру руки, которую ты сделал. Мои детали очень похожи на это.

Пауза. Надокс рассматривал свою деталь, сравнивая её со строением тела Дердекеаса.

Надокс продолжил.

Дердекеас продолжил «допрос» своего спутника:

— Как ты себя чувствуешь?

Механит чувствовал многое, или по крайней мере, Надокс чувствовал многое через разум Легата. Недоумение из-за новой механической руки Надокса. Страх, с обеих сторон остававшийся некоторым барьером. Благодарность, несмотря на предрассудки. Всё слито в тревогу, раздумия о том, что же делать сейчас, когда ему не угрожает смерть.

Когда Легат начал думать о вознаграждении Надокса за его доброту, Клавигар развернулся и продолжил свой путь.

Солнце садилось. Дердекеас шёл с Надоксом.

Книга, конечно же, была написана на другом языке, по сравнению с текстами из предыдущей библиотеки. Это не было препятствием — Ион научил Надокса разным языкам давным-давно. Надокс заглянул в разум Дердекеаса и понял, что его спутнику в этом не повезло.

Надокс записывал всё: таблички, истории, отрывки возможных разгадок — он переносил всё на бумагу, библиотеку в миниатюре, личную Схему против Архонтов. Повезло, что это всё было написано на родном языке Дердекеаса — на языке, на котором Надокс разговаривал сам с собой, несмотря на то, что он с трудом подстраивался под новый алфавит.

Пока Надокс исследовал, записывал, рассматривал, Дердекеас читал, читал, читал, пытался читать. Был предел его пониманию, языковой барьер, непреодолимый для Легата. Разочарованность исходила из его разума, смешанная с… разочарованием.

Надокс закрыл глаза — все, кроме тех, которые были нужны для выполнения текущей задачи.

Прошли минуты. Часы.

Он читал свиток о древних обрядах, сведения о коронованных цикадах и отверстиях в форме червей, когда Дердекеас рухнул на сидение около него:

— Ничего! Я не понял ничего. Я не могу прочитать этот свиток.

Извини.

— Ладно, ладно. — Дердекеас просто смотрел на стол, на котором лежали свитки Надокса. — …уже прошло много недель. Отдохнём?

Скоро, по мнению Надокса, должен был наступить рассвет.

Делай, что хочешь.

Дердекеас прилёг напротив Надокса и позволил себе заснуть. Его детали, расположенные у головы и в ней, были тёплыми.

Солнце встало. Надокс и Дердекеас продолжали свой путь.

— И снова спасибо, большое спасибо за вашу доброту. — Полный мужчина, стоявший перед ними, который умолял Дердекеаса починить его повозку, хотел убить их обоих. Намерение излучалось его разумом, как свет — лампой. Он хотел сделать это в угоду Алому Королю. Надокс счёл это весьма забавным.

У него, конечно же, не получится. Его яд остановит сердце, но у Надокса их было много, а у Дердекеаса оно было из бронзы. После провала он хотел выпотрошить их при помощи простейшей магии и примитивных трюков. Его представление скорее всего закончилось бы, когда Надокс с лёгкостью проткнул бы его кератиновым лезвием, после чего Клавигар поглотил бы его плоть и продолжил бы свой путь. Он поступил бы так, если бы странствовал один — у него были дела поважнее, чем предоставление возможности Дердекеасу посмеяться над набожным евнухом.

— Должно же быть что-то, хоь что-то, чем я мог бы отблагодарить вас. — Надокс был по крайней мере удивлён. Алому Королю обычно поклонялись Дэвиты — распространение веры столь далеко на юг предвещало страшные вещи, особенно вдали от побережья. Проделки Архонтов?

Кость выдвинулась и разложилась под одеждой Надокса. Надокс тихо помолился Иону и…

— Это было очень просто. — Дердекеас закончил починку. — Не нужно платы. Прощай, и хорошей дороги.

Дердекеас повернулся и зашагал прочь. Надоксу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

— Он всё ещё идёт за нами?!

Дердекеас имел ввиду толстого мужчину. Его стремление убить их было очевидно даже Дердекеасу. Надокс убьёт евнуха. Возможно, попозже.

Возможно, позже.

Дердекеас пожалел евнуха и остановился на закате. Это ни на что не влияло — толстяк не мог убить их обоих.

Он осторожно приближался. Надокс знал, что он знал, что они знали о нём и что они могли догадаться о его намерениях. Толстяк подозревал, а Надокс и Дердекеас знали, что попытка будет бесполезна. Но Надокс не знал, зачем тогда толстяк продолжал приближаться к ним.

Жар и истощение замедляли евнуха с каждым шагом, но он продолжал несмотря ни на что. Его самоотверженность заслуживала уважения, практически коменсируя его слабость. Почти. Надокс и Дердекеас были приспособлены для передвижения по пустыне, в отличие от толстяка.

Через некоторое время человек упал. Он скоро умрёт. Надокс и Дердекеас поступили бы справедливо, оставив его здесь.

Надокс увидел, что Дердекеас ищет флягу с водой.

Солнце взошло. Надокс, Дердекеас и Фанг странствовали.

После того, как Надокс выделил деньги на покупку еды, он вновь задумался. Как и прежде.

Двое, а теперь трое, снизили скорость передвижения. Оглянувшись назад во времени, Дердекеас внезапно заметил невероятное ускорение прогресса их исследований. При этом третий спутник значительно ускорил процесс сверх того. Надокс не был уверен, насколько именно. Измерения абстрактных величин редко переводились в числовые значения, особенно сейчас, когда Надокс обнаружил, что не поспевает за общим контекстом работы.

Дни… Надокс обнаружил, что они не становятся короче. Надоксу приходилось уделять больше внимания им. У Дердекеаса были часы, измеряющие месяцы, у Фанга — часы. Если последствия промежутка времени нужно было оценить, Фанг это делал. Проще всего было бы убить его и продолжить без него. Но это почему-то было сложнее всего.

С новым отношением ко времени Надокс осознал, что оно ускользает, как песок сквозь пальцы. Дни становились ярче, песок нагревался сильнее. Надокс чувствовал тошноту в своём животе, которую он практически не замечал до недавнего времени и которая становилась всё нестерпимее. То, что он не ощущал с момента последних дней и Ионом, с того момента, когда он имел союзников в бою, когда он делал нечто большее, чем просто странствия, чтение, изучение, запись. Воссоединение с глубинами своего естества.

Когда Надокс передвигался, он не оставлял следов — это была канавка в песке, как будто по нему протащили что-то тяжёлое, нарушение гармонии дюн. Сейчас же он оставил след. Оставлял ли он их до этого? Должен был. Должен.

Надокс снова подумал о Дердекеасе. Он обнаружил, что Легат не пытался изучить, сопоставить, расшифровать его мысли. Надокс практически ничего не знал о нём и чувствовал себя счастливым. Путы Дэвитов порвались на кромках отверстий, через которые они проходили — он не смог сдержать улыбки.

Закончив обмен, Надокс вернулся к своим другу и последователю.

Солнце взошло. Надокс, Дердекеас и Фанг странствовали.

Когда солнце взошло в следующий раз, Надокс, Дердекеас, Фанг и Джансай продолжали свой путь.

Однажды солнце взошло для Надокса, Дердекеаса и их попутчиков.

Потом солнце взошло для Надокса, Дердекеаса и их товарищей.

Вскоре — для друзей.

Последователей.

Семьи.




















Солнце зашло.

Надокс сел в одиночестве.

Вокруг него последователи ставили свои шатры, считали еду, готовились провести ещё одну ночь. Некоторые не спали, учились, строили теории. Волутаар сидел вместе с Механитом, они воссоединились в бессонице и стремлении принести сон в жертву прогрессу их общих исследований. Тем временем планета тихо вращалась — начиналась ещё одна ночь.

Дердекеас сидел отдельно от них. Он расшифровывал и переписывал выводы, чертежи — всё, что он изучил за день. Связи, выявленные Надоксом, различные выводы из предоставленных Надоксом аргументов, кусочки общей картины, которые нужно было переосмыслить и изучить вместе с тем, что уже было написано.

Впервые за долгие века Надокс позволил себе отдохнуть.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License