Встречи в тени
рейтинг: +2+x

— Так вы новый Рассекатель, верно?

— Нет, я предпочитаю зваться Резаком, мисс Режиссер. Это чуть более резко. Резак. Резко, да?

Резак подмигнул, щелкнув пальцами в сторону стоящей у двери женщины.

— Обязательно было приносить это сюда?

— Вы, верно, хотели сказать "их", и нет, не обязательно, но они так любят новые знакомства. Они бы расстроились, если бы не увиделись с вами.

Режиссер, зажав нос, поглядела на гниющую плоть.

— Вы видели кого-нибудь еще?

— Когда я прибыл, здесь не было никого.

Обойдя стол, Режиссер заняла кресло напротив Резака.

— Ладно. Не могу не спросить, как вы пронесли это сюда, не привлекая внимания?

Резак уперся безучастным взглядом куда-то в зубы Режиссера. На одном из зубов было заметно пятнышко помады.

— Не привлекая внимания?

— …а знаете, я не хочу этого знать.

Между ними повисло неловкое молчание. Спасаясь от неловкости, Режиссер уткнулась в свой телефон — отправила сообщения паре-тройке своих актеров и принялась играть в пасьянс. Изредка она позволяла себе поднять взгляд, каждый раз при этом замечая, как Резак аккуратно разбирает на части человеческую руку, стягивая кожу и сдирая мышцы окровавленными ногтями. С невиннейшей улыбкой на губах он дергал за сухожилия, наблюдая, как танцует и дергается его костяная марионетка.

"Боже, ну и дитя", — только и подумала Режиссер.

— Эй, народ, вы тут… ой. Вы новый Рассекатель?

В дверном проеме неловко мялся Композитор.

— Резак. Вы, должно быть, мистер Музыкант, верно?

— Ну, вообще-то мистер Композитор, и… черт, ну и вонь. Это — люди?

— Вы хотели сказать "они", и да, все так.

— Ха. Путевая тема. Жестко, жестко.

— Самые жесткие тут кости, остальное помягче.

Композитор наконец прошел в комнату и устроился рядом с Режиссером.

— Так, Сэнди, ты должна это послушать. Помнишь, я работал над тем сэмплом, ну, "круче, чем быть крутым"? Кажется, я наконец замиксовал все как надо. Послушай. Можешь послушать оба.

Композитор протянул Режиссеру айпод с легонько покачивающимися наушниками. Воткнув наушнники в уши, она нажала на "плей". Сперва ее лицо было непроницаемым, затем на нем отразились поочередно ожидание, смущение и, наконец, сдержанное веселье. Она тихо рассмеялась.

— А ведь неплохо!

— Рассекатель, не хочешь послушать?

Резак отвел взгляд от груды гниющей плоти.

— Резак. Да, пожалуй.

Он протянул красную, в кровавых подтеках и разводах руку, и Композитор осторожно уронил айпод в нее. Резак аккуратно вставил один наушник, затем другой. Композитор в нетерпеливом ожидании всмотрелся в лицо Резака, ожидая увидеть хоть какое-то подобие эмоций. Но не увидел. Трек закончился, и Резак положил айпод обратно на стол.

— Не понимаю.

— Ну, ты же знаешь оригинал, да?

— Да.

— И слышал крик, верно?

— Да.

— Ну и… Блин, что, не доходит?

— Нет.

Композитор и Режиссер обменялись понимающими кивками. "Чертово быдло", подумали оба.

— А, впрочем, не парься. В этом сложно разобраться. Там куча слоев.

Композитор смахнул кровь и плоть с экрана айпода, включил другой трек и уселся в свое деревянное кресло. Режиссер по-прежнему сидела, уткнувшись в телефон. Резак разделывал следующую руку. В дверь вошли оживленно беседующие Скульптор и Строитель.

— Понимаешь, чел, когда ты строил лестницу, надо было… О, чудно, он уже пришел. Зажми нос, чел.

— Ну и вонь…

— А я что говорил?

— Да уж. Вот это жестко.

— Самые жесткие тут кости, остальное помягче.

Двое уселись по разные стороны от Резака. Строитель попытался завязать беседу:

— Ну, Рассе…

— Резак.

— Ок, Резак. Трудно было нас найти?

— Нет.

Прервавшаяся было пауза затянулась.

— Ну…

И еще затянулась.

— Боб, я тут закончил работу над той песней, которая "круче, чем быть крутым". Послушай-ка.

Строитель, с облегчением выдохнув, протянул руку за айподом. Сперва его лицо было непроницаемым, затем на нем отразились поочередно ожидание, смущение и, наконец, сдержанное веселье. Он рассмеялся.

— А ведь неплохо! Тим, давай, послушай.

Строитель протянул айпод Скульптору мимо Резака, по-прежнему ковырявшегося в руке. Скульптор воткнул в уши наушники. Сперва его лицо было непроницаемым, затем на нем отразились поочередно ожидание, смущение и, наконец, сдержанное веселье. Он рассмеялся.

— Чел, это больше, чем неплохо. Как думаешь распространять?

— Отправлю по почте, пожалуй. Кстати, мне сегодня пришла интересная посылочка. Поломанная версия "We Are The Champions", французсий, блин, кавер. И там каждый артикль неправильный, прикинь?

Резак поднял взгляд, уставившись в прикрытые веки Композитора, в голове его мелькнуло какое-то смутное осознание, и лицо скривилось. Скульптор поспешил сказать:

— Да, мы поговорим об этом. Не тебе одному приходят посылки.

— О чем это ты?

— Дождемся остальных и обсудим.

В дверь ворвался Художник, потрясая зажатым в руке плакатом.

— Какой-то хренов мудила прислал мне вот эту дрянь!

Он развернул смятый плакат и продемонстрировал собравшимся. Плакат был почти полностью покрыт какими-то каракулями, но в центре была изображен детально прорисованный человеческий зад с подписью "У НЕЕ КЛЕВАЯ ЖОПКА" сияющими золотыми буквами.

— Не подходите близко. Будете смотреть слишком долго — обделаетесь. В буквальном смысле. Мне пришел этот плакат, я смотрю себе на него, удивляюсь, думаю — ну и ну, что за дела, а потом — хоп! И мои новые трусы изгажены напрочь.

Художник уселся между Композитором и Скульптором, бережно свернув плакат. Резак, нахмурившись, упер в него взгляд.

— Это новый Рассекатель?

— Предпочитаю зваться Рез…

— Да, именно.

Резак перевел взгляд на Режиссера. Та продолжала играть в "солитер" на телефоне.

— И как раз вовремя. Давно стоило убрать предыдущего. Он становился каким-то непутевым.

Скульптор, услышав комментарий Режиссера, неловко поерзал на стуле.

— Да ладно тебе, не так уж он был и плох. Даже спустя кучу лет.

— И все же. У стариков всегда не все путем.

— Ага, ты это Критику скажи. Кстати, его кто-нибудь видел?

— Когда я прибыл, здесь не было никого.

— Странно. Обычно он приходит первым.

Резак вздохнул.

— Хоть кто-то из вас меня слушает?

Все обернулись и уставились на него.

"Псих ебаный…"


В оцепленную комнату вошел Феликс Кори. Руиз поднял взгляд от лежащего на коленях наполовину желтого лезвия из углеродистой стали.

— Рассекатель.

— Дюшан.

— Как тебе пицца?

— Нормально.

— Хорошо.

Руиз огляделся вокруг и вернулся к покраске клинка.

— Что делаешь?

— Крашу лезвие из углеродистой стали в желтый.

— Зачем ты красишь лезвие из углеродистой стали в желтый?

— Потому что желтых не было в магазине.

— А.

Феликс уселся на один из разбросанных по студии деревянных стульев. В студии было полно электроники и лабораторного оборудования, в углу тихо гудела центрифуга.

— Что в центрифуге?

— Заразный рак.

— Зачем ты делаешь заразный рак?

Руиз поднял взгляд на Феликса.

— Чего ты хочешь, Рассекатель? Я занят.

— Я больше не Рассекатель. Я устал от этого.

— И? Мне хлопнуть тебя по спине и порадоваться? Уйди.

Феликс сидел на стуле в ошарашенном молчании. Руиз покрывал круглое лезвие краской, изредка опуская кисть в стоящее рядом ведерко.

— Я ожидал услышать хотя бы "неплохо".

— В честь чего?

— Потому что я оставил их всех позади. Я больше не с ними.

Руиз встал и ткнул в сторону Феликса лезвием, с которого капала краска.

— О, проблема была не в тебе. Ты не делал ничего, и, если честно, это меня охрененно устраивало. Ты был единственным членом этого блядского клуба, на которого мне было глубоко накласть. Но стоило тебе уйти, и к ним присоединился мой тупой братец, иметь его в сраку, и он уж точно все испортит.

— Твой… братец?

— ПИКО, БЛЯДЬ, УИЛСОН. Твой "приятель" утащил туда этого ебучего психопата тебе на замену. И это не было частью моего гребаного плана. Он просто все испортит. Пиздец. ПИЗДЕЦ!

Руиз метнул мокрое лезвие, словно фрисби, через всю комнату, и оно вонзилось в противоположную стену, войдя в штукатурку, словно в масло. Он просто стоял и смотрел, надувшись, словно балованный ребенок, на Феликса.

— Руиз, вообще-то Я тут ни при чем, и ты…

— Я знаю, что ты ни при чем. Знаю. Знаю. Блядь. Нахуй. Прости, Рассекатель.

— Я уже не Рассекатель. Зови меня Феликсом.

— Прости, Феликс.

Руиз прошел к стене и потянул за застрявшее в ней желтое солнце.

— До этого-то все было охренительно просто. Я прорабатывал все месяцами, все было спланировано, а потом этот мудила оказался в городе и показал им свои ебучие трупы. Он не человек искусства, он просто чертов монстр, и он куда больше усложняет ситуацию. — Руиз выдернул лезвие из стены. — Ты не должен был уходить. Ты должен был подумать о том, чтоб уйти, но уходить на самом деле, блядь, не должен был! Феликс, какого хрена ты именно сейчас решил выкидывать фортели?

Феликс не нашелся с ответом. Он просто сидел молча.

— Пико не знает, куда ввязывается, Пико — ебаный псих, ты даже не представляешь, насколько он поехавший. Он разрушит все, что можно. Блядь.

Руиз сел на место и продолжил красить лезвие. Феликс взял себя в руки и, наконец, задал вопрос, ради ответа на который и пришел:

— Так что именно ты хочешь сделать?

— Провести смену парадигмы. Убрать централизацию. Свергнуть Критика с трона.

— Но… как?

Руиз поднял лезвие.

— Видишь его, Феликс? Я работал над одним этим лезвием целый месяц. Самая тонкая моя работа за все эти годы. Посмотри на него — и ничего не почувствуешь. Я воткну его в стойку, и ты ничего не почувствуешь, я размещу его меж миллиона других таких лезвий, и никто не заметит разницы. По сравнению с этим лезвием все мои прошлые работы — просто детские каракули, потому что при взгляде на это лезвие ты не почувствуешь абсолютно ничего.

— И что он делает на самом деле?

— Ничего. Феликс, это лезвие совершенно ничего не делает, и это лучшая моя работа за всю жизнь. Всей распиханной по моей студии смертельной дряни достаточно, чтобы убить страну, и ничего из нее не ломает реальность, и именно это я хочу показать Критику, и это сведет его с ума. Феликс, я собираюсь заполнить эту комнату ловушками настолько очевидными, настолько глубоко идиотскими, что никто не стал бы их использовать.

Пока не указано иное, содержимое этой страницы распространяется по лицензии Creative Commons Attribution-ShareAlike 3.0 License