— Господа, я надеялся, что это случится не так скоро, — произнёс O5-1, откидываясь на спинку своего стула и тяжело вздыхая.
— Именно этого я и боялась… — отозвалась Одиннадцатая, проводя пальцами по своему уху и откидывая прядку волос. — Мы уверены, что хотим сделать это? Есть большая вероятность, что всё может зайти намного дальше, чем мы первоначально предполагали.
— Возможно, но иначе мы сталкиваемся с риском, что всё только ухудшится. Застой всегда лучше упадка. Я просыпаюсь, смотрю на свои заметки и понимаю, что у меня появились новые воспоминания… Вещи, которые я совершил, хотя совершить их не мог. Просто… не мог.
Третий поднял голову. Его лицо было мертвенно-бледным.
— Я… Кто-нибудь из вас помнит, что я… был Гитлером? — спросил он.
Седьмой поднял руку, кивая при этом человеку с бледным лицом, а затем медленно опустил её.
— Настолько же хорошо, насколько я помню приём на работу Тринадцатого, — сказал Седьмой, кивнув в сторону другого края стола.
Первый обвёл взглядом комнату. Своих друзей, свою семью, всех, кто хоть что-то для него значил в последнее столетие.
— Значит, мы согласны? — спросил он. — Несмотря на последствия?
Все молчали.
— Хорошо, — произнёс Первый, — Тогда давайте обновим наши данные.