SCP Foundation

Писк. Длинный, протяжный звон. Потеря концентрации. Тиннитус опять дал о себе знать.

Белый шум, исходивший от радио, сильно приглушился, оставив место омерзительному режущему звуку. Один лишь слабый смоляной запах канифоли удерживал сознание девчонки в узде.

— Зеро, иди есть, — раздражительно раздался мужской голос, мгновенно вернувший девушку в чувства, — а то всё остынет.

Вслед за слухом вернулись и прочие чувства. Голод, подавляемый сознанием, и сонливость, прорвавшаяся через барьер мыслей. Тонкие ручки вынули паяльник из розетки и бросили его на импровизированную металлическую подставку-вилку, после чего тело вяло поплелось в сторону кухни.

Кухонька была скромная. Небольшой столик на двоих, газовая плитка, пара табуретов. Обои были старые и понемногу отклеивались от стен, отделка печи раскрошилась уже много лет назад. Крошечное окно закрывала полупрозрачная белая занавеса. Свет восходящего солнца слепил матрицу, но не освобождал от оков дрёмы.

— Опять всю ночь в мастерской за компом сидела, — мрачно сказала высокая, размытая фигура, подавая тарелку с жижей, слабо похожей на еду.

— Опять суп...

— Не откладывай ты деньги на свои импланты, — всплеснул руками вверх мужчина, — то на столе были бы и мясо, и гарнир. Ешь, ты всю ночь не спала.

В основе супа смутно отражалось лицо на вид немолодой и сильно уставшей девушки. Тёмные ямочки под глазами тянули веки за собой вниз. «Мозги отключаются» — повторялось в её последнем рабочем процессе. Неохотно водя ложкой по дну тарелки, Зеро пыталась выловить ломтики картофеля, но те соскальзали с ложки. Затем и сама ложка выскользнула из пальцев, утонув в тарелке.

— Зеро, — тяжело вздохнул парень, — тебе нельзя продолжать так работать. Мы тут все на людей не похожи, но ты, — насмешливо, — ты особенно. Здесь никто не пользуется твоими безделушками, даже Фурма, а его хлебом не корми, дай впихнуть в тело больше металла.

— Инок, я не могу... — пробубнила Зеро, потеряв свою мысль. — Уже завтра мы едем в город...

Речь девчонки становилась всё тише и неразборчивее, пока не превратилась в набор бессвязных звуков. Затвор зрачков сузился и почти закрылся, покрывая их тёмным металлом. Рука потянулась в карман и достала из него уже многое повидавший дешёвый шприц-ручку. Сбросив колпачок, Зеро обнажила короткую иглу, которая вскоре воткнулась в порт на левой руке. Щелчок, последовавший за нажатием кнопки, ознаменовал выброс стимуляторов, растекающихся по кровеносной системе. Инок лишь закрыл глаза и опустил голову. Девушка бросила последний взгляд на шприц, прежде чем убрать его в карман. Бодрость в теле начала возвращаться.

— Последняя, — пилила мутно-зелёными глазами Зеро. — И не вздыхай так. Плоть — это наш порок, наше ограничение и наше проклятие. Я не собираюсь задерживаться в этом куске мяса надолго, для меня неважно, насколько оно вымотано или испорчено химией. Всё равно в конце WAN и моё тело...

— Твоё тело хочет картошку. Ешь молча.

Голос Инока всё время оставался слегка раздражённым, но стоило Зеро коснуться темы её божества, как его тон моментально изменился. Стал громче. И чётче. Его глаза ясно выражали неприязнь к этой теме. Зеро увела свой взгляд с лица Инока, уставившись на остывающую чашку супа. Отражение перекрывалось ложкой на дне.

Девушка достала со дна склизкую ложку и начала есть.

Очередное утро. Ночной снегопад в который раз засыпал тропинки обильным слоем. Накинув на себя весеннюю куртку и захватив из мастерской простенькую деревянную лопату, Зеро вышла во двор и принялась вычищать его. Паровые двигатели, лежащие вдоль домиков, растапливали снег вокруг себя, а потому работы для неё было не так много. Постепенно улица наполнялась работягами, каждый с пёстрыми аугментациями тела. Соседи вежливо приветствуют друг друга взмахами рук и клешней. Зеро, в свою очередь, полностью отдавалась работе и не обращала ни на кого внимание, и прочие отвечали на это соответствующей взаимностью.

По улице пролетел тихий-тихий писк латунного свистка. Хруст, топот, лязг, и так каждые пару секунд. Чем дальше, тем отчётливее слышалось кипение котлов и скрип металла. Поступь содрогала землю, подминала и топила снег, неудачно оказавшийся под ногами. Скрип, который ни с чем не спутать, принадлежал никому иному, как...

— О-ой, эй! Фурма? Фурма, привет! Фу-урма-а-а!

Запинаясь в снегу и своих собственных ногах, девчонка рванула с места в направлении шума. Ослеплённая ярким снегом, Зеро неистово вмазалась в глубоко проржавевшее тело механита. Пусть она и отскочила также быстро, как и столкнулась, её руки оказались обожжены раскалённым докрасна металлом труб колоссального механического тела. Удар словно запустил какой-то давно заглохший механизм, шестерёнки закрутились в ускоренном темпе, пар котлов отправился в небо мощным потоком, согревающим воздух вокруг. В конце концов, неповоротливое тело исполина начало поворачиваться, поршни замедлили свой ход, а Фурма опустил свою голову вниз, уставившись на Зеро, сидевшую уже не на снегу, но в луже.

— Опять мерзкий механизм перед моим телом! Опять богохульница встречает меня в этом непотребном виде! Да будут эти ожоги напоминанием тебе о твоём предательстве МЕХАН! Да постигнет тебя дем...

— Опять он за своё, — пробурчала Зеро, закатив глаза и прикладывая к обожженным рукам снег. — Слава МЕХАН, слава...

Приводы на теле медного гиганта зашевелились, медленно опуская торс и смещая по обширному подшипнику нечто, очень слабо напоминающее голову, ближе к лицу девчонки.

— Мои глаза, дарованные Патриархами, да даст им мир МЕХАН, да воздаст им сполна за их труды, видят в твоём никчёмном теле ложь. Еретические механизмы, цифровые платы в этой... противнице Божьего творения, в этом гниющем теле, отравляющие твой разум, а вместе с ним и всех нас!

— До чего же ты упрямый... — Зеро тяжело вздохнула, покачала головой и, наконец встав с земли, продолжила. — Знаю я что я еретик, знаю, не за притчами к тебе подбежала. Дни «гниющей противницы божественного» будут сочтены, если ты не поделишься дозой иммуносупрессоров, знаешь ли... — Девчушка ухмыльнулась. — А такой исход наверняка раздосадует Инока...

Сначала огонь в котлах начал разгораться, затем зашипел пар, но стоило упомянуть Инока, как весь процесс пошёл на спад. Машина успокоилась и стихла, оставаясь недовольной в абсолютной тишине.

— Каждый день в яростных молитвах за станком я раскаиваюсь в том, что продлеваю существование твоего тела в этом мире... — машина на мгновение остановила свой ход, после чего вновь завелась. — Сий день станет исключением, моя душа, да помилует меня МЕХАН в час Великого Монтажа, будет спокойна. Лекарство будет готово лишь завтра. Твоё тело выдержит, а коли нет — на то воля Божья.

Все замолчали. Остался лишь гул котла, выпускавшего серый дым, да едва слышимые щелчки затворов.

— Твой брат достоин моего уважения, посланник великого пророка, хвала его уму. Но не ты. Ты — предательница всего, на чём строится наша вера, наше братство, наш Бог. Впредь не смей прикрываться его именем и принимай свою судьбу с достоинством механита.

Завершив свою речь, механизм вернулся в прежнюю форму и продолжил свой ход по улице дальше. Зеро осталась на месте. Глаза широко раскрыты, зрачки, или же то, что от них осталось, проглядывающиеся под матрицей, сузились. Холодный ветер задувал неприкрытое волосами ухо и раскидывал в воздухе чистую, пепельно окрашенную чёлку.

В ПИЗДУУУУ БЛЯТЬ ЭТО КАКОЙ-ТО КОШМАР КАК ВЫ ЛЮДИ ВООБЩЕ ПИШЕТЕ ЭТО НЕВЫНОСИМО СЛОЖНООООООООООООООООООООО

Здесь довольно холодно... Зато имплант не перегревается.

Это уже для концовки.

"Любовь"

Писк. Длинный, протяжный звон. Потеря концентрации. Тиннитус опять дал о себе знать.